у меня есть тётушка, которая в конце телефонного разговора любит говорить так: "Ну и, разумеется, Иринушка, передай всего хорошего своему супругу". Когда на меня говорят "Иринушка", то я сразу вырастаю на пять сантиметров и становлюсь величественной как Майя Плисецкая. Надеваю скромное, но элегантное платье нежно-голубого цвета и направляюсь в уединённый кабинет с серебряными пепельницами и оленьими головами, где мой достопочтенный супруг неторопливо раскуривает свою послеобеденную сигару. Я захожу, плавная и бесшумная, передаю ему всего хорошего от тётушки, а после ухожу в сад. Вышивать гладью натюрморт с кувшинами и болтать о пустяках с приятельницами.

И ни одна живая душа в этот момент, в тот самый момент, когда на меня говорят "Иринушка", ни одна живая душа не знает важного.
Когда до поезда Казань-Петербург остаётся 12 часов
Когда велосипеды не разобраны
коробки не собраны
рюкзаки порваны
комната забита книгами так, что дверь не открывается
коридор покрывает ровный слой трусов, кроссовок, кошек и тарелок из Икеи
Часть вещей лежит на даче. Дача в 20 километрах
На части вещей лежит собака и охраняет свои оладушки
А по квартире, по своей, кстати, квартире, из угла в угол ходят озадаченные родственники и выразительно молчат
В этот самый момент никто не называет меня Иринушкой. Отнюдь.
В этот самый момент я и мой достопочтенный супруг бегаем по городу с 12-метровым рулоном пупырчатой плёнки на голове и ржём. И ищем "Союз-Печать". Чтобы купить там фиолетовый маркер. Чтобы нарисовать глазки рулону пупырчатой плёнки. Чтобы веселее было фотографироваться на телефон. Майя Плисецкая во мне в это время снисходительно улыбается. И невыносимая лёгкость бытия обретает форму рулона пупырчатой плёнки с глазами.

В отделе восковых яблок и китайских груш в зелёной на колёсах корзине лежат ярко-жёлтые кривые липкие пачки, такие, знаешь, пакетики, где специальным шрифтом красными буквами по серому фону написано «Сушёные бананы». С двумя ошибками в первом слове и двойной Н во втором. «С ущеные бананны». Вот именно так и, похоже, я единственный человек не только в квартале, но и в городе и даже во всём мире, который ходит туда уже три дня каждый вечер и покупает одну пачку, потом возвращается и берёт ещё две, вторую оставляет, чуть-чуть думает и берёт опять. Сверху корзины висит бумажка «Распродажа» и цифра зачёркнута три раза. Мимо ходят люди и им не надо даже бесплатно. Дома пробуют из вежливости. Жуют, морщатся, слушают про то, как раньше вот точно такие липкие кривые пачки продавали прямо с земли с картонок китайцы. И это вообще какая-то странная еда, которую отвратительно есть, но никак нельзя не есть. Такая еда, у меня от неё даже коленки липкие потом. И стол, и батарея. И нет, не изменилась вообще, вкус тот же. Это, знаешь, огромное заблуждение, что когда взрослый, то что-то там меняется. Если всё правильно делать, то – только размер велосипеда. А деревья, например, остаются теми же самыми, и к тому же, растут где угодно. То есть абсолютно везде. Можно пойти на вокзал, набрать код в специальном красном автомате и когда он выдаст тебе две напечатанные картонки, сделать голос как у Якубовича: «Аааавтомобиль!». Два билета в Кииииисловодск. И поехать в Кисловодск смотреть деревья. Ну, к примеру. Со временем ничего не меняется, а только растёт вширь и вглубь. Всего становится так много, что просто бесконечность, а ты, которого раньше не пускали дальше двора, теперь можешь ездить и жить по всем этим кисловодскам. Узнавать бабушкину дачу в запахе городской лесопосадки. Говорить маме про сестру: Тройка в году по ОБЖ и музыке? Ну ужас. Я не смеюсь, мам. Ну, правда. Молчу, всё. Молчать всё. Ездить всё делать всё запоминать всё. Всё ходить в хлебный всё покупать сразу десять липких кривых ярко-жёлтых пакетиков. И шрифт не них будет всё тот же, и ошибки всё те же, и бананы всегда через три Н.

Один раз я на секундочку вышла за хлебом (серый, батон и две сайки) и, пока стояла в очереди, насмерть влюбилась в соседа. Он в меня тоже насмерть влюбился, потому что невозможно в меня насмерть не влюбиться, когда у меня в руках серый, батон и две сайки, а на голове такой красивый хвост. Сосед был Шульга. Он учился в математической гимназии и сильно любил физику. А я училась в гуманитарном лицее и сильно любила литературу. Мы вышли из хлебного, посмущались немножко, а потом стали гулять вокруг дома и спорить, что важнее: физика или литература. Мне было 12, а ему 14 вроде бы. Шульга мне сказал, что без физики не было бы всего мира, а без литературы – только литературы. Меня тогда чуть не разорвало от обиды, вы знаете. Мы сидели возле песочницы, и я читала ему то, что знаю из книги «Три века русской поэзии», потому что всегда так делаю, когда сайки уже съедены. А он мне рисовал палкой на песке какие-то цифры, и я не поняла ни одной. Дальше пришла моя мама и всё разрушилось. Мама сказала, что уже три часа ждёт хлеб, охрипла кричать меня, никакой больше улицы, всё.

Шульга стоял возле окна и передавал записки через щели в рамах. И посылал каких-то девочек позвать меня гулять. И приходил сам уговаривать маму. А потом пропал. Пока я сидела на подоконнике и страдала, к нам пришла соседка с квадратными глазами и спросила, что это такое творится на крыльце, и кто это будет убирать. Мы жили тогда в деревянном доме с большим широким крыльцом, среди кустов сирени и черёмухи. На крыльце всегда было пусто: только фанерная полка и пень с человеческим лицом, который мама однажды притащила из леса.
Теперь там происходило следующее: через всё крыльцо, от угла до угла, от нашей двери до соседкиной, от кустов сирени до кустов черёмухи раскинулось облезлое чёрное фортепьяно. Внизу фортепьяно стояли круглые ржавые колёсики, сверху фортепьяно лежала газетка, на газетке стояла коричневая пивная бутылка, отмытая от этикетки, а в бутылку был воткнут букет из всех подручных растений.
Вот так.
Мне потом сказали, что он катил фортепьяно откуда-то издалека, с самого верхнего этажа самого высокого небоскрёба, лифт не работал и колёсики заедали.
А звали его, кажется, Миша.

Видела девочку с очень фиолетовыми волосами
Видела Мир носков
Видела салон красоты Коменданте
Видела коммунистов у цирка
Видела самого грустного пони в мире
Видела объявление: "Водителя не интересуют твои проблемы по телефону. Выключи"
Видела памятник скамейке
Видела пустоту там, где всегда был мой дом
Видела отель Мариотт там, где недавно была пустота
Видела усатого дядю в кепке. Он всё ещё продаёт шарики
Видела много красивых людей
Видела снег
Видела улыбающуюся собаку в гардеробе школы искусств
Видела Ленку
Ленка быстро ушла работать, а я сидела на невидимой траве и читала журнал "Сибирячок", а в сумке у меня были жираф и олени. Ко мне подошла женщина-клоун и сказала: "Девушка сфотографируйте меня с этим шариком и этим мужчиной". А потом ко мне подошла старушка и сказала: "Девушка, один вопрос. Как вы думаете, что такое спа?" И пока я собирала и склеивала обратно разорванные шаблоны, она дала мне картонку "Подарите вашим рукам блаженство 8 мая в 18:30 бесплатно, и они скажут вам спасибо"

И никто не знает, зачем ночью нужно обязательно погулять по всем мостам
Никто не знает код от самого клёвого в городе разрисованного подъезда
Никто не знает, где были бабушкины окна
Никто не знает, почему когда приезжаешь, то чувствуешь себя не в себе и хочешь домой, а когда пора домой, то все провожают как дураки, и вечно ревёшь как дура

И если пойти мимо рынка, который раньше был Шанхайка, а теперь целый молл Шанхай-Сити, там маркером на глухой двери будет написано: Это не выход
А если выйти на Мухиной, немножко пройти вперёд, там на старом деревянном доме гвоздём будет нацарапано: Валера не лох.

Когда тебя нет в городе полтора года, а потом ты вдруг возникаешь, то все начинают ждать от тебя чудес. Тебя начинают кормить, гулять, обнимать и любить до смерти. Твоя мама готовит тебе три таза бурятских поз, а потом обижается, что ты уже пять лет не ешь мяса. Твой папа тайком вкладывает тебе в подарки тысячные купюры. Твоя сестра ходит с тобой за руку даже в туалет. Какие-то тёти приезжают к тебе из далёких Ангарсков, посмотреть, как ловко ты выпрыгиваешь из торта. Прошло всего пять дней, а у меня уже закончились весёлые истории для малознакомых тёть. У меня челюсть свело улыбаться по утрам. У меня поезд через неделю. Я хочу выковыривать фарш из еды. Хочу ходить по утрам голой с лицом серийного убийцы. Хочу молчать. Вчера ругались с мамой о супе с клёцками, и мама мне говорит: "Где ты понабралась этой дипломатии?" Я − нигде. Я хочу обратно в свой торт.

( *** )

С вами говорит командир корабля, - говорит командир корабля. - Мы идём на снижение, в городе Иркутске минус четыре градуса по Цельсию. Спасибо за внимание.
Люди начинают надевать на себя шапки и сапоги. А с вами говорю я, - говорю я. - Вчера я опоздала на поезд и поэтому прилетела в Иркутск сегодня на корабле. Я одета не по погоде, у меня новые кеды, мои ноги выглядят так, как будто мои новые кеды всю ночь тёрли их в салат. Моя мама говорит, что то, что на мне надето (пальто, мама, пальто) можно водить по улицам отдельно от меня. Мой брат - лыс, моя сестра - художник. Новая семейная собака делает вид, что тоже моя. Виляет всей собой, складывается пополам от счастья, улыбается, даёт лапы, лицо и хвост, носит на спине обеденный стол. По паспорту у собаки пять имён. Люди зовут её Мила, как Йовович. Рыба, с которой мы познакомились ещё в тот мой приезд, сожрала соседей и скучает. Улитки ахатины выросли до состояния отвратительных боксёрских перчаток и сожрали кусок обоев. Кошка Мышь мечтает сожрать и Рыбу, и улиток, но падает то в аквариум, то в террариум.

Когда я приезжаю, то сразу начинаю по всем скучать (кроме улиток). И думаю, как я без них вообще жила (кроме улиток). Можно положить их в карман (как улиток) и так носить.

Сегодня тут все немножко не в себе, а у меня ноги так стёрты, что не помещаются в кеды. А кеды почти летние. А командир корабля сказал, что минус четыре и не соврал. Гоша говорит: Ты очень хорошо выглядишь, хотя, ну и вид у тебя, конечно. И я думаю: Понятно, я клоун. Мама говорит: Смотри-ка ты не тощая стала совсем. А я думаю: Ну всё понятно. Я толстый клоун. А Тася говорит: Когда ты будешь спать, я приду к вам в комнату и положу тебе на нос Ларису (это улитка). Поэтому следующие десять дней я планирую не спать вообще. Не хочется однажды проснуться с Ларисой.

Сижу в милиции. Полиции то есть. Она говорит: Женщина, я вам третий раз повторяю! (ударение на р). Женщина, мы не держим у себя паспорта! Женщина, вы меня послушайте, а потом звоните! Шумно кладёт трубку и кричит мне: Девушка (ударение на к), дверь закройте! Потом долго смотрит мой паспорт: Ветхий. Очень ветхий.

Я вообще не понимаю, зачем мне прописка. Почему штраф? Кто здесь? Почему я? Говорит: Выберете из списка занятий вашу профессию. Здесь нет моей профессии. Она говорит: Выберете ту, что близко. Здесь нет даже близко. Она говорит: Подчеркните что угодно. Так положено. Подчеркнула. Она на меня смотрит, как будто не верит мне, что я рыбак. И говорит: Вот здесь вот тоже укажите. Потом я иду в полицию выписывать штраф за бродяжничество и думаю, какой я была бы крутой рыбак. В резиновом костюмчике до ушей, в сапогах до пояса и на корабле. А рыбу бы не ловила, нет. Ни в коем случае.

В полиции вообще ужас. Все орут, гоняют чертей и ставят ударения на согласные. Очень, говорит, ветхий паспорт. Чё вы с ним делали вообще. Не видно что-то, что в обложке. Алё! (ударение на л) Женщина, я же вам сказала уже, мы паспорта не держим!
Швыряет трубку, выписывает штаф на 2 с половиной тысячи, рассказывает, что я имею право на суд и бесплатного адвоката. Потом смотрит на меня очень внимательно и вдруг вся целиком меняется. Кто, спрашивает, вы по профессии? - совсем уже другим голосом. Сдувая пылинки с резинового костюмчика я говорю, что журналист. А она говорит: А учились долго? А где? Интересная вы. Я вам две выпишу.
Выписывает две. Трубку не берёт. Вам нравится ваша профессия? Если бы не нравилась, то я бы была кем-нибудь кем нравится. Она откладывает бумажки и говорит: Минимальный штаф полторы тысячи заплатите в Сбербанке. А вы, - говорю, - кто по образованию? Она долго пишет, потом просит расписаться здесь и здесь. Потом отвечает на звонок. Потом говорит: А я педагог. Педагог дошкольного образования. Подождите в коридоре, я принесу документы. Заполняет какие-то бумаги и приносит мне записку для ЖЭКа, чтобы прописали без штрафа.

- А когда, - говорю, - мы ехали из Хампи, наступила ночь. Стали искать где поспать и нашли Лодж. Или Лаудж, не знаю. Ночлежку, в общем. Администратор говорит: "Сейчас покажем вам комнату" - и зовёт наверх. Там наверху очень. очень узкий коридор, человека на полтора. И ни одного окна. И дыры в стенах то ли молотком, то ли из пистолета. Ну, чтобы светло было. Он открывает нам шкаф и говорит: "Это ваш дабл". Там, в нашем дабле, две очень. очень сомнительные кровати, в стенах дыры (чтобы светло было), а на потолке следы от ботинок. В душевой - ведро и унитаз весь в крови. Ну, или в кетчупе. Точно в кетчупе. Кровь так не выглядит. И ещё там, в нашей душевой, в нашем дабле, сидит огромный чёрный таракан и делает усами вот так. Администратор видит наше смятение и говорит: "Друзья, обратите внимание, в дабле есть телевизор". И этот телевизор вот прямо сейчас,в два часа ночи, когда мы смотрим наш дабл, орёт как псих на всю улицу какие-то индийские песни. А на одной из кроватей нашего дабла сидит пьяный местный человек в белой майке и чёрных трусах и говорит: "Вы не волнуйтесь, я тут спать не буду. Просто телек смотрю".

Потом я откусываю кыстыбый и пока жую, вспоминаю ещё одну потрясающую вещь.

( *** )

Один раз мы с мамой шли по улице Сухэ-Батора, возвращались с работы. Мама тогда работала в Областной, потом, в пять, забирала меня от бабушки и мы ехали в центр, на Горького, в другую больницу, там вместе ещё немножко работали и потом пешком шли домой. Мимо магазина "Птица", Блинной, Пединститута и гостиницы "Ангара". Здоровались с тётей Олей. Она продавала цветы на остановке и вечерами дарила нам розы, которые брак. Потом здоровались с дедушкой - продавцом газет. Он мне обязательно давал кроссворд, обязательно. И так, с розами и кроссвордом, мы шли с мамой домой. А больше мы с мамой никуда не ходили, потому что она всегда работала и времени у нас с ней не было никогда. И вот однажды идём мы по Сухэ-Батора, возвращаемся домой, и мама мне вдруг говорит: "Давай зайдём в Блинную и съедим по блину". На улице лето, а на мне бело-голубые гольфы. Пока иду, я смотрю на ноги, потому что мне нравится, как они мельтешат белым и голубым. А тут я резко поднимаю голову и смотрю прямо на маму. Проверяю. Потому что у нас с ней никогда нет времени - это раз, и мы едим только дома - это два. Стало быть, мама шутит или вообще заболела. И вот мы заходим в Блинную и берём себе сразу по два блина и блюдце сметаны. Блины серые, как картонки, на которых лежат. А блюдце со сметаной бело-голубое, как мои гольфы. Мама говорит, что блины неудачные, а сметана жидкая. А я ничего не говорю, но совершенно точно чувствую внутри счастье. Потом Блинная ещё сто лет никуда не девается, и я каждый день хожу мимо неё на танцы, в гости, гулять, на работу и распечатывать курсовые. И на всякий случай больше никогда не захожу внутрь.

Самолёты не летают домой, поезда не ходят в Непал, поэтому мы продолжаем трансляции из страны Индия. Вчера я видела слона и нашла ящик презервативов. Было так: мы поехали в дикий лес смотреть на старинный маяк. Там, знаете, такая дорожка, за дорожкой - обрыв. В обрыве - река, а за рекой - море и прекрасный вид. Справа в этом диком лесу стоит маяк, слева - двадцать человек местных туристов, десять - заграничных, и все любуются прекрасным видом и маяком. А я, вы знаете, смотрю, скворечник на дереве болтается. А зрение-то у меня так себе. Подхожу к этому скворечнику и думаю ещё: "Вот молодцы какие. Птичек кормят". А потом думаю: "Чего он глубокий такой и картонный какой-то. Скворцам же неудобно". А потом мне показалось, что он мусором забит и я уже почти начала его чистить. В общем, это была акция "Индия против СПИДа", а презервативы были вроде тех, что в 93-ем году я вытащила из тётиной тумбочки. Бабушка сказала, она не знает что это, а тётя купила навесной замок и уехала в Америку навсегда. Вчера, как и в 93-ем, я не хотела ничего плохого. Просто решила, что надо сфотографировать скворечник. Потом подумала, что фотографии мало и надо взять себе оттуда чего-нибудь на память. Потом решила рассказать о своей удивительной находке немедленно. Удивительнее был только слон, которого мы тогда ещё не встретили. Когда я закончила думать и решать, то обнаружила двадцать человек местных туристов, десять заграничных, а также своего собственного мужа и работника маяка (два разных человека). Они отвернулись от прекрасного вида или что там у них и с интересом наблюдали, как я расталкиваю по карманам бесплатные допотопные презервативы. А потом ничего. Потом мы ехали домой и встретили слона.

Сегодня искала в карманах мятные конфеты и нашла четыре исписанных чёрными индийскими закорючками по белым аптечным бумажкам презерватива. Не один, как собиралась, а почему-то четыре. Теперь могу рассылать их как сувенир. Вместо открыток. У нас всё хорошо. По нашему шалашу ночами ходят бурундуки и микродинозавры. Позавчера ночью из соседнего шалаша с воплями: "Крыса! Крыса!" выскочила девушка. Мы ей говорим: "Это не крыса, а бурундук. Как Чип и Дейл. Постучите ему веником и он уйдёт". Теперь соседка не выскакивает, а громко матерится, топает ногами и бьёт веником по стенам.

Я уже хочу домой и не могу понять, по кому соскучилась больше: по маме или по жареной картошке. Когда я прилечу в аэропорт Домодедово, то буду обнимать стены и целовать пол. Ну точно. А когда приеду в Иркутск, то даже не знаю, что начнётся.