это кот

(no subject)

В нашей англоязычной переписке американская тётя называет гофроёлку «traditional cosmic Christmas tree».
– Надеюсь, ваша традиционная космическая ёлка в порядке в этом году? – светски интересуется она каждый раз ближе к концу декабря.

Что я могу сказать? Традишнл космик крисмас три заметно клинит влево и нижний ярус теперь не кольцо, а облако, но всё в порядке. Кто из года в год проявляет чудеса стойкости, так это ёлка из гофрошланга. Нам всем стоило бы у неё поучиться.



Collapse )
это кот

(no subject)

Мама попросила прислать фотографии нашей гофроёлки образца прежних лет. Ни в одном из трёх моих списанных или действующих ноутбуков портретов гофороёлки не оказалось. Не было их ни в облаке гугла, ни на жёстком диске, ни в одной из восьми папок со словом "архив" в названии. И тут я поняла, где они, картинки эти, точно есть. В жж, конечно. Последний пост с ёлкой от 4 января, ровно год назад

И вот захожу я сюда, тычу "написать в блог", а оно мне говорит: "Хотите попробовать новый редактор жж?" И я отвечаю: "Нет уж, спасибо". Хочу налить чаю и попробовать "Золотой степ" и "Красный мак". А "Ромашку", "Ласточку", "Желейную", "Лимонную" и новый редактор жж пробовать не хочу. Кто вообще придумал класть в новогодние подарки невкусные конфеты? Не знаю.

В этом году ёлка из гофрошланга переоделась в серебристое и стала совсем космической.



Collapse )
это кот

(no subject)

Первого января утром я как обычно вышла погулять. Встретила двух весёлых собак, двух сосредоточенных подростков из пятиэтажки напротив и одного гигантского плюшевого тигра. Он сидел на мусорке весь в мишуре, из спины торчали куски поролона.

Ближе к центру пошли старушки. Первого января прошлого года, например, мне попадались одни только скучные мужчины-девушка-а-куда-это-вы-такая-идёте. Куда я, господи, могу идти в это время года. Просто иду. В этот раз на улице Пушкина светящаяся старушка с лаковой сумочкой и в перчатках спросила, где здесь оперный театр. «Вон там» – сказал я и указала на оперный театр. «Вон там?» – переспросила старушка и указала на памятник Бутлерову. Вперед, через три дома отсюда, на перекрестке, лицом к площади, мимо не пройдете – уточнила я. «Я поняла» – старушка пошла к Бутлерову уверенным шагом. «Давайте-ка я вас провожу» – сказала я, и мы пошли к оперному театру вместе. Не знаю, что там у неё в опере первого января в 11 утра, может быть, какая-то специальная ёлка для добрых старушек. Всю дорогу до оперы я думала почему-то про сказку «Голубая стрела», хотя там вроде бы не было ни одной старушки, только волшебница средних лет.

Оставив ту старушку у резных дверей оперы, скоро я повстречала новых старушек. Они шли под руку по совсем пустой Петербургской. «Я не настолько молодая женщина, чтобы себе это позволить», – говорила одна старушка другой таким кокетливым голосом, будто рассказывает о своем новом романе. Я обернулась. На двоих им было от 160-ти до двухсот. В самый раз, чтобы позволить себе что угодно.

Collapse )
это кот

Плов для дураков

Лежала вот, почти спала, набирала в телефоне очередную простыню в телеграм, а потом подумала, что такие истории надо сюда. Чай налила, ноутбук открыла, даже за стол переехала, здравствуйте)

***
Завтра у моей бабушки день рождения. Ей исполнилось бы 89. Недавно разговаривала по телефону с одной из своих тётушек, она рассказала хорошую историю про память.

Каждый год 25 октября бабушка готовила плов для подруг-учительниц и нас. Двигала стол в середину комнаты, доставала из серванта ребристую и неподъемную хрустальную вазу, по-особенному причесывалась. Все приходили с цветами и подарками, читали стихи – в общем, был праздник.

В конце вечера бабушка раздавала всем желающим рецепт своего плова. Она росла в Узбекистане и знала толк. Плов был легендарный. Рецепт хотели все, вспоминали о нём уже перед уходом. Бабушка садилась за письменный стол и аккуратными круглыми буквами писала рецепт на 20-ти одинаковых тетрадных листочках, пока гости ждали в пальто.

За год подруги-учительницы и мы теряли листочки, приходилось обновлять. 25 октября одного года учительница географии Роза Львовна сказала: «Рая, я просмотрела твои рецепты, они все в литрах и граммах, а мы тут не все училки математики, напиши-ка для дураков». И Рая стала писать для дураков – в стаканах и ложках.

Шли годы. Рецептов, написанных аккуратными круглыми буквами, становилось всё больше. Листочки «Плов узбекский» и «Плов для дураков» расходились по друзьям и знакомым.

Когда бабушка умерла, её подруги-учительницы некоторое время собирались вместе в день её рождения и готовили. Потом собираться стало сложно, но готовить они не перестали. Мама и некоторые наши родственники тоже готовят плов в октябре. У всех есть листочки с рецептом.

Тётушка переживала по телефону, что её экземпляры совсем истрепались, по её подсчетам им от 15 до 30 лет. И удивлялась, как на днях ей позвонил на домашний кто-то полузабытый и спрашивал, не сохранилось ли рецепта, а когда она сказала, что да, уточнил – узбекский или для дураков?

А я по 25-ым октября делаю так. Представляю, что пришла к бабушке, но не в дом с гостями, а к обычной непраздничной бабушке. Допустим, после школы, как всегда. И что бы мы ели? – думаю я.
И готовлю лучшую еду, за которую восьмилетней готова была душу продать, которую за «нормальную еду» не считал никто, даже бабушка, и которую ела я только у неё дома, после школы.

Тёртая морковь, жёлтая каша с маслом и – хит! – десерт из какао-порошка, сахара и воды (подавать охлаждённым в крошечных розетках).

Интересно устроена память о человеке. Бывает, тебя нет уже очень давно, а память о тебе живёт в круглых буквах, в тетрадных листочках, рецептах для дураков и миске тёртой моркови.
это кот

Девушка из Казани (тм)

Первое время я живу как оглушенная и мучительно хочу домой. Это желание, разумеется, никак не связано с где и куда. Потом заболеваю, потом выздоравливаю. Потом люблю Байкал (все говорят «доросла!»), нахаживаю километры по городу, ловлю голос Земфиры из динамиков на Карла Маркса, много слушаю, часто обнимаю, часто говорю спасибо. Покупаю тетрадку, чтоб делать какие-нибудь заметки, и не могу ничего писать. Говорить тоже не нравится. В последние дни происходит всё самое прекрасное, как всегда. Завтра обратный поезд. Утром соберу рюкзак, а ночью наконец-то собрала в слова всё то, что уедет со мной из Иркутска. Перечитала, половину оставила только себе. Удивительно, что ни пиши, всё кажется слишком личным.

Collapse )
это кот

Антонина

Сначала я принесла постельное белье. «Вы когда выходите?» - спросила проводница. «В Иркутске» - говорю. «Так до Иркутска ещё семь часов» - сказала проводница. «Ну да» - говорю. Потом принесла стакан в подстаканнике. Потом нашла ложку в щели между окном и матрасом и тоже принесла. «Ну всё, - сказала проводница, - теперь нести нечего». «Нечего» - говорю. Переоделась в уличную одежду, залезла на свою верхнюю боковую и стала смотреть.

Если бы можно было составить рейтинг удивлений и открытий, которые происходят в твоей жизни, пока сидишь в поезде, то на третьем месте оказалась бы моя соседка по боковушке. С тех пор как вышла на пенсию, она каждое лето в одиночестве путешествует на поездах по стране и в этот раз ехала из Чебоксар в Улан-Удэ. На втором месте пусть сидят шумные и обаятельные байдарочники, которые несли за спинами корабли, не влезали ни в один проём, легко управляли всем миром и проявляли удивительную стабильность в степени опьянения. А на первом месте капли бегут по стеклу, обгоняют друг друга, раздваиваются или наоборот исчезают. Какая у этой воды на стекле активная жизнь, вы бы знали.

Когда поезд приехал, в Иркутске было три часа ночи, а в вагоне темно как в башне. Все спали, даже байдарочники. Соседка из Чебоксар неожиданно подскочила, скинула с верхней багажной полки мой баул, набитый чак-чаком и книгами, и потащила к выходу. «Да вы спите, пожалуйста! – сказала я и потянулась за сумкой. - Меня встретят и помогут». «Молчи!» - коротко ответила соседка, слегка шлепнула меня по руке и вдруг стала обнимать.

Collapse )
это кот

(no subject)

Каждый день из четырехэтажного дома на улице Пушкина выходит дедушка с двумя костылями в руках и синим рюкзаком за спиной. Он долго закрывает ключом жёлтую деревянную дверь, несколько раз дёргает круглую ручку, убирает ключи в карман, спускается со ступеньки и самыми медленными шагами в мире, неловко переставляя свои костыли, идёт в сторону оперного театра, потом сворачивает на Карла Маркса. Вместе с ним выходит пятнистый спаниель. Он пробегает свои быстрые пять шагов и ждёт. Привычно замедляется, проходит ещё три шага и ждёт. Стоит на углу, возле дома с мемориальной доской «здесь *что-то делал* (по-моему, играл в шахматы) Владимир Ульянов» и ждёт. Сидит на светофоре и ждёт. У спаниеля длинные уши, он весь серый, на спине два чёрных пятна. Он не вертится вокруг своего дедушки, не бегает и не переживает, а просто ждёт. Я видела их в прошлом году. И ещё удивилась, что кто-то живёт не в подъездном доме с выходом во двор, а за жёлтой деревянной дверью с видом на памятник Пушкину. Видела их и в феврале, и в апреле, и в мае. Часто оборачивалась и всегда обгоняла. А сегодня я поняла, куда они ходят. В аптеку «36 и 6». Дедушка, переставляя костыли, медленно поднимается на три ступеньки и заходит внутрь, а спаниель сидит у двери и ждёт.

Collapse )
это кот

(no subject)

Недавно позвонил папа. Не возник на экране ноутбука, как обычно, не написал письмо, как бывает, а позвонил по телефону. Я не знаю таких людей, которые бы в наше чудное время телефонной социофобии, использовали телефон для хороших новостей. Поэтому я сразу поняла, что с бабушкой что-то случилось, и он мне звонит сообщить об этом.

Была мысль не брать трубку. Все-таки взяла и говорю: «Ало. Ало. Алооо». Папа говорит: «Бонечка? Тебе плохо слышно?». Мне было хорошо слышно. Отлично слышно и понятно, что новости самые плохие, так что хотелось сделать вид, что меня нет. И тогда я сказала: «Пап, подожди секунду». Пошла на кухню, открыла балконную дверь, положила телефон на подоконник, стою, жду. Папа тоже ждет. Выдохнула и думаю: «Не будь дурой, всё равно тебе придется узнать». Ало.

А папа говорит: «Бонечка, я звоню, поздравить тебя с Днём защиты детей. Защищаю их всю жизнь, надеюсь, и своих защитить получилось». Я отвечаю что-то вроде спасибо, и стою, к балконной двери прислонилась, жду, когда начнутся плохие новости. Вот, говорит, сегодня как раз на смене, продолжаю защищать. Заехал к бабуле на пять минут. Я говорю: «Угу» и думаю, что вот всё, сейчас перейдем к плохим новостям. И ещё думаю: «Что у него с голосом? Какой-то странный голос».

А он вдруг: «Бонечка, у меня вышла книжка стихов, хочу отправить тебе бандероль». Это было так неожиданно, что я аж села там, на пороге балкона. Вот уже дня три, говорит, мне звонят люди с радостью и критикой, так что я немного счастливый. И смеётся. И я вдруг поняла, что с бабушкой всё в порядке. И что не будет плохих новостей. И сразу все поняла про голос. Последние несколько лет он говорил по-другому. А сейчас у него такой голос, просто потому что он счастливый. И мне сразу стало так легко, что я прилегла на пороге балкона. Мне, говорит, наверное, дадут теперь Нобелевскую премию по литературе. Я буду присутствовать, - говорю. Вряд ли сегодня, - отвечает (сверяется с ежедневником). Так и я, говорю, не одета (просматриваю календарь выходов в свет).

А еще он говорит: «На днях в библиотеке нашел сборник под редакцией Быкова, там была наша с тобой фамилия. Мы читали твою новеллу (мою-но-ве-ллу!) вслух». Это было уже слишком. Я подумала, что сейчас разревусь и говорю: «Какого черта ты мне звонишь по телефону? Выкинь телефон в окно и позвони как следует!». А он такой: «Я не могу в окно, я ж на смене. Но могу на секунду передать трубку бабуле». А она всё это время скакала вокруг и давала нам всем указания, как обычно. Если бы меня было видно, она бы уже десять раз сказала: «Встань с полу!» Тараторит, сбивается, отдельные слова говорит по слогам. Вроде как диктует телеграмму через телефонный автомат на почтамте, время идёт, а телефонистка туповата. Хорошо питайся зпт прилично стригись зпт привет мужу. Короткие гудки.

Раньше я боялась, что папа совсем вырос, загрустил и бросил всё хорошее. Больше не делает йогу, не пишет стихов, не пират и не звездочёт, а у него, оказывается, вышла книжка. Жду эту бандероль так сильно, как будто книжка – моя собственная.

Я обещала быть ему литературным агентом. Стрижка настолько приличная, что могу себе позволить. Если среди вас есть поклонники моего папы (есть!), который доктор, пират, поэт и звездочет, дайте знать, он книжки в Иркутске раздаёт. Хорошо питайтесь, чаще лежите на полу и звоните своим детям только по счастливым поводам. Спасибо.
это кот

(no subject)

Мы с коллегами, бывает, знакомимся с удивительными людьми. Но обычно они стесняются камеры и лучшие свои слова говорят в тот момент, когда оператор еще поднимается по лестнице, а я уже снимаю пальто в каком-нибудь незнакомом кабинете. Так было с 90-летним учёным, который три часа скакал для нас по винтовым лестницам Зоологического музея при университете и рассказывал, как однажды в молодости нашел гадюку, посадил её в карман и поехал домой на электричке. Интервью было про экологию. Оператора еще не было, когда этот дедушка вдруг описал мне свой сон 83-летней давности, после которого он решил стать зоологом. Описал, в красках и по ролям. Это было так здорово и по-детски. Это была та редкая история, которая рассказывала о человеке всё. Я сразу как-то расслабилась и успокоилась. Хотя до этого боялась к нему идти и за ночь до интервью на всякий случай изучила подшивку регионального экологического журнала за 6 прошлых лет. Свой этот сон он потом по моей просьбе пересказывал на камеру. Даже теми же словами. Но так, как я это услышала впервые, уже не получилось.

Мы с коллегами, бывает, знакомимся с очень сильными людьми. Например, с волонтерами, которые приходят в детский хоспис почитать детям книжки и посидеть рядом. Каждый день, каждый вечер, почитать книжки и посидеть рядом. И с людьми которые там, в хосписе, работают шесть лет и планируют работать всю жизнь. А мы год собираемся с духом, чтобы к ним туда поехать, месяц откладываем поездку, трясемся до и болеем после. Но нет времени думать об этом долго, потому что нужно уже наконец-то отсмостреть, расчертить бумажку на две части, написать, собрать и всё, переключаемся, идем дальше.

После каждой такой отработанной поездки я долго живу с ощущением, что мы не рассказали о них самого важного, что камера проворонила главную историю, что картинка не передала атмосферы, что профессиональный голос Юли начитал текст не так, как он звучал в голове. Прекрасно, но не так. И теперь - всё, никто не узнает об этих людях того, что действительно нужно знать. И "давайте рассказывать истории людей" проходит через столько рук, что любая история – недорассказанная. Такая работа в телевизоре. Хорошая и многому учит, но.

Но больше всего я люблю посидеть с человеком вдвоем без всей этой суеты, и чтобы вокруг никого, и чтобы то, что он говорит и делает никуда не делось. Не дополнялось музыкой, не озвучивалось, не отсматривалось и не нарезалось. Чтобы потом подумать об этом и – сразу понятно, как эта поездка и эта встреча тебя изменила.

Большая удача, что есть хорошие места, где можно поговорить с табуреточки и написать уже наконец то, что у меня никогда не помещается в телевизор.

Как обычно долгое вступление к тексту о мусоре, экологичности и моих неврозах в журнале про "по-другому".
это кот

Хорошо помолчали

Самая удивительная вещь, какую я встречала за последние месяцев пять – это как французская семья – мальчик, девочка и их папа – заказывает торт ко дню рождения в кафе «Лакомка». Пока студенты из соседних университетов, офисные мужчины и харизматичные пьяницы стоят в очереди, пока сурово-любезные тётушки дирижируют у кассы, пахнет разогретыми к обеду котлетами и пластиковый доисторический торт висит под потолком вниз головой, по залу носятся эти дети и болтают по-французски. Как их папа в круглых очках и с выразительным профилем сидит за столом со столешницей под мрамор и подпирает рукой подбородок. Как одна из тётушек в чепце поправляет фартук, берет амбарный журнал и садится с ним рядом, и ручкой записывает его «пожелания по торту». «Свежие фрукты или варенье?», - спрашивает она. «ПапА» - кричит девочка, ударение на второй слог, и её голос звенит во всех по очереди витринах. И ты сразу проваливаешься в какой-то открыточный Париж, в котором никогда не был. «Амели», кофе и круассаны с видом на башню, и боишься лишний раз повернуть голову, чтобы это не кончилось. Они, трое, коротко обсуждают по-французски свежие фрукты или варенье. «Фрукты», - говорит нездешний папа по-русски. «Фрукты» - записывает тётушка, по-хозяйски захлопывает тетрадь и назначает на среду.

Collapse )